Уважаемые коллеги!
Благодарю за возможность выступить на этой конференции.
Сделаю два предуведомления. Во-первых, мой доклад будет касаться стиховедения. Это не самая известная, но довольно уважаемая область филологической науки, которая исследует технические, скажем так, особенности стихосложения, не захватывая, как можно было бы подумать, все, что есть в стихотворном тексте — мотивы, идеи, а сосредотачиваясь на метре, ритме, рифме и других формальных особенностях текста. Во-вторых, тюркское стиховедение имеет длинную историческую традицию, но не слишком активно представлено в современной науке. В 2018 году вышла моя книга «Башкирский стих XX века. Корпусное исследование», где дан историографический обзор почти всего, что написано о тюркском стихе, не только башкирском, там в сжатой форме даны основные термины и концепции всех, кто писал о стихосложении тюркских народов. Я думаю, для тюркологов такой обзор может представлять известный интерес. Книга находится в свободном доступе в интернете, и я приглашаю вас ее открыть.
Сегодня я расскажу об одном из исследований, которые вошли в корпус книги и заняли в ней место наряду с другими. Уже более 100 лет стиховедение — пограничная дисциплина, пользующаяся наряду с интересом к чисто филологическому материалу количественными методами, то есть базирующая свои выводы на основе подсчетов. Эту же традицию я буду продолжать в своем докладе. Однако тут не будет слишком много математики, а все числовые данные будут объяснены с точки зрения гуманитария.
Вопрос о том, в какой степени один национальный стих может испытывать влияние другой, более авторитетной в культурном отношении метрической системы, остаётся одним из ключевых в исторической поэтике. Особенно остро он стоит в ситуациях длительного двуязычия, когда поэт-билингв ежедневно сталкивается с иным, ритмически более привычным для доминирующего языка способом организации стихотворной речи.
Башкирская поэзия XX века представляет собой в этом отношении особенный материал. Это поэзия силлабическая, но на протяжении десятилетий она развивалась в тесном соседстве с русской литературой, чья силлабо-тоника является одной из самых жёстких и ритмически отчётливых систем в европейском стихосложении. Авторы башкирских стихов читали и переводили Пушкина, Лермонтова, Маяковского, учились в Москве, жили в едином культурном пространстве с русскоязычными поэтами. Казалось бы, всё это должно было привести если не к полной замене, то по крайней мере к заметной трансформации национальной метрики — к появлению устойчивых ямбов, хореев и анапестов на месте традиционной силлабики.
Однако, как показывают данные, полученные на материале репрезентативного башкирского поэтического корпуса, реальная картина оказывается значительно сложнее. В центре нашего внимания сегодня будет вопрос, насколько оправданы попытки интерпретировать башкирские силлабические строки как силлабо-тонические.
Для решения этой задачи мы применили методику фильтрации по метрическому контексту, сопоставили данные для размеров чётной и нечётной длины, а также проанализировали случаи, когда иноязычные вкрапления в текст могли бы спровоцировать переключение стихового кода. Особое внимание будет уделено цитате из русскоязычного стихотворного текста — тому, что с ней происходит, когда она попадает в башкирский силлабический стих.
Наш основной тезис, который мы постараемся обосновать в ходе доклада, заключается в следующем: силлабо-тонические прочтения башкирского силлабического стиха — это допустимая, но именно случайная интерпретация, не свидетельствующая о системной тонизации и не указывающая на культурную зависимость башкирского стихосложения от русского образца. Самостоятельность башкирской метрики прослеживается не только в настоящем исследовании, но и в более широкой перспективе — от невосприимчивости к западноевропейским формам силлабики до маргинального положения тюркского аруза, заимствованного из персидской традиции. Надеюсь, что предлагаемый материал вызовет интерес и позволит по-новому взглянуть на механизмы межкультурного взаимодействия в поэзии.
Что было сделано? Был собран представительный корпус в тысячи стихотворений и сотни тысяч строк на башкирском языке. На первом этапе каждая строка сопоставлялась с различными схемами силлабо-тонических метров. Я приведу простой пример. Возьмём строку: «Оло күреп кыуанап». Мы последовательно пытались прочитать её как ямб, как хорей, как дактиль. И каждый раз нас ждала неудача. Ямбу мешала переакцентуация в третьем слове, хорею — в первом и втором, дактилю — в первом.
Но проблема не только в том, что многие строки не укладываются в какую-то одну схему. Дело в том, что одной строке зачастую может быть приписано сразу несколько силлабо-тонических интерпретаций. И здесь мы сталкиваемся с ключевым методологическим вызовом: как отличить осознанный метрический выбор от случайного совпадения?
Наше решение заключалось в следующем. Мы ввели фильтр метрического контекста. Единичное вхождение соответствия какой-либо силлабо-тонической схеме признавалось нами случайностью. Строка считалась ямбической или хореической только в том случае, если такая же схема была зафиксирована в соседней строке — выше или ниже. Без этого фильтра мы рисковали бы принять за систему то, что является лишь статистическим артефактом.
Теперь обратимся к цифрам. Если не учитывать фильтр метрического контекста, то общее число строк, которые в принципе могут иметь силлабо-тоническую интерпретацию, составляет около 55,69 % — это почти 261 тысяча стихов. Однако, когда мы применяем контекстный фильтр, доля таких стихов снижается до 23,29 %. Разница более чем в два раза. Это уже серьёзный сигнал: большинство «тонизированных» прочтений не получают подтверждения в соседних строках.
Но и это ещё не всё. При детальном рассмотрении по размерам картина становится ещё более показательной. Наибольший процент гипотетических интерпретаций дают короткие размеры: 4-сложники — 95,25 %, 6-сложники — 92,11 %, 5-сложники — 96,89 %. Однако для более длинных строк доля падает: 70,55 % для 8-сложников, 63,29 % для 10-сложников, 52,57 % для 12-сложников. Но настоящий провал мы видим у нечётных размеров. Для 7-сложника это уже 63,27 %, для 11-сложника — 27,59 %. И, что особенно важно, для самого распространённого в башкирской поэзии размера — 9-сложника — применить силлабо-тоническую схему удаётся только в 25,81 % случаев.
Теперь рассмотрим данные с учётом метрического контекста. После применения фильтра короткие размеры сохраняют высокий процент интерпретируемости: 4-сложник — 67,6 %, 6-сложник — 61,43 %, 5-сложник — 42,67 %. Но даже здесь мы видим, что показатели сильно расходятся для чётных и нечётных размеров.
У строки чётной длины есть неплохие шансы быть прочитанной как силлабо-тоническая даже с учётом контекста. Так, 8-сложник даёт 32,99 %, 12-сложник — 33,15 %. Для нечётных эта вероятность ниже: 7-сложник — 18,95 %, 9-сложник — 10,47 %, 11-сложник — всего 5,94 %.
Особое место занимает 10-сложник. Для него число контекстно подтверждённых силлабо-тонических интерпретаций заметно ниже, чем для других чётных размеров — всего 17,78 %. Мы предполагаем, что эта диспропорция вызвана частотным появлением 10-сложников рядом с 9-сложниками в составе стихотворной формы узун-кюй. А 9-сложник, как мы уже видели, демонстрирует отталкивание силлабо-тонических интерпретаций, что не даёт сформироваться устойчивому метрическому контексту.
Почему так происходит? Ответ лежит в природе башкирского ударения. Оно, как и во многих других тюркских языках, падает преимущественно на последний слог слова, а следовательно это делает ямб наиболее вероятной интерпретацией для чётных размеров, которые в основном состоят из слов четной длины, 2 слога, 4 слога. И действительно, с ростом длины строки процент ямбических прочтений растёт. Для 4-сложников это 40,5 %, для 12-сложников — уже 91,25 %. Чем длиннее строка, тем меньше возможностей для множественной интерпретации, и мы неизбежно «читаем» её так, как диктует длина слов. Но является ли это поэтическим выбором автора — или просто естественным эффектом просодии? К этому вопросу мы ещё вернёмся.
С нечётными размерами ситуация сложнее. 5-сложник действительно читается как хорей в 32 % случаев, 7-сложник — почти в 50 %, 11-сложник — в 60 %. Но для 9-сложника хореическая интерпретация обнаруживается лишь в 10,57 %. Здесь важно отметить, что 9-сложник — самый частотный размер в башкирской поэзии, и он же оказывается наиболее резистентным к тонизации.
Что касается трёхсложных размеров, то они сильно уступают двусложным. Однако в специфических контекстах они даже доминируют. Например, в 5-сложнике вероятнее увидеть двустопный амфибрахий — 41,35 %, чем трёхстопный хорей. В 7-сложнике заметный результат показывает трёхстопный дактиль — 25,65 %. Но в целом трёхсложные метры — это маргинальный случай.
На следующем этапе мы обратились к распределению тонизированных текстов по авторам и поэтическим формам. Оказалось, что в творчестве одного автора число текстов, которые хотя бы на 75 % можно прочитать как силлабо-тонические, не превышает 15–16 %. Максимальное значение — у автора Акйондоз (16,39 %), близкое к нему — у М. Уразаева (15,12 %). У многих известных поэтов этот показатель равен примерно 10 %: В. Гумеров, К. Даян, З. Шаймарданова, Г. Зарипов и другие. В основном это поэты второй половины XX века.
С другой стороны, минимальное число таких стихотворений — у авторов с нетипичными свойствами стихосложения. Меньше 1 % «силлабо-тонических» стихотворений у М. Гафури, Ш. Анака, Б. Бикбая, М. Сюндюкле, Б. Валида. За исключением Ш. Анака, это поэты первой половины и середины XX века. У некоторых авторов таких текстов нет вовсе: Р. Сафин, М. Марат, К. Фазлетдинов, К. Бакиров, З. Мансуров, Г. Салям, Р. Гатауллин.
Остановлюсь на фигуре Р. Сафина. Он получил музыкальное образование, что должно было бы сделать его особенно чувствительным к ритмической организации стиха. Он учился в Литературном институте в Москве — и, казалось бы, мог больше других подвергнуться инокультурным влияниям. Однако в его творчестве мы не находим следов системной тонизации. Оба этих обстоятельства сосуществуют с фактом его равнодушия к тонизации стиха по русскому типу.
Примечательно, что даже классический случай — одно из стихотворений Мустая Карима («Кышкы юлдан акбуз килә…»), написанное изосиллабическим 8-сложником, — интерпретируется как четырёхстопный ямб. Но при переводе на русский язык переводчик использовал пятистопный хорей. То есть даже там, где открывалась возможность силлабо-тонической интерпретации, переводчик не счёл нужным её сохранить.
Теперь обратимся к формальному аспекту. В корпусе находится 617 стихотворений, в которых есть не менее одной контекстно подтверждённой силлабо-тонической интерпретации. Из них 262 изосиллабические, то есть равносложные. Из этих 262, в свою очередь, 170 написаны 8-сложником. И здесь мы видим яркий пример: приведённое стихотворение Акйондоз «Ләйсәнгә йыр» — целиком 8-сложное, изосиллабическое, и именно эта равносложность создаёт предпосылки для ямбического прочтения.
Однако важно различать формы узун-кюй (длинный стих с чередованием 10- и 9-сложных строк) и кыска-кюй (короткий стих с чередованием 8- и 7-сложников). «Ямбических» узун-кюй насчитывается всего 28, а кыска-кюй — 11. То есть длинные стиховые формы реже допускают тонизированную интерпретацию, чем короткие.
Что касается анапестической интерпретации, то здесь изосиллабическая форма тоже работает лучше. Из 51 текста, интерпретируемых как анапест, 36 удовлетворяют принципу равносложия, и только один относится к узун-кюй. Из них 22 стихотворения написаны 6-сложником, 13 — 9-сложником.
Для хореических интерпретаций картина иная. Почти половина (9 из 20) текстов, которые в основном могут быть интерпретированы как хорей, — равносложные. Но четверть (5 из 20) приходятся на кыска-кюй, а узун-кюй в этом списке нет совсем. Это любопытно: в русской метрике именно ритм хорея соответствовал бы быстрому напеву народной плясовой песни, но в башкирской традиции эта связь не прослеживается.
Теперь мы подходим к самому, на мой взгляд, показательному фрагменту нашего исследования — к вопросу о переключении стихового кода. В чувашской поэзии, как показано в работах Владымировой, заимствования иноязычной лексики привели к актуализации силового ударения, которое постепенно подчинило себе всю стиховую форму. Силлабика трансформировалась в силлабо-тонику. Произошло то, что можно назвать переключением стихового кода.
Есть ли предпосылки для чего-то подобного в башкирской поэзии? На первый взгляд, да. В башкирской речи активно используются иноязычные слова. «Трактор», «телевизор». Однако, по всей видимости, их появление в тексте не приводит к переключению стихового кода. Приведённые выше примеры текстов, имеющих силлабо-тоническую интерпретацию, не содержат русизмов. А некоторые фарсизмы, например «донъя», достаточно часто встречаются и в других текстах корпуса, где невозможно предложить силлабо-тоническое прочтение.
Но самый яркий случай — это катрен Х. Назара из стихотворения «Хакимлыҡта». Он начинается с такой строки:
С точки зрения метрики этот катрен построен на правильном чередовании 8- и 7-сложников. При этом первая строка является почти дословной цитатой из «Руслана и Людмилы» Пушкина. Я подчёркиваю: почти дословной — потому что из оригинальной строки «Там русский дух, там Русью пахнет» изъято второе «там». Потому что в своём исходном виде оригинальный текст не умещался в необходимые 8 слогов. Он был изменён в угоду силлабическому размеру.
Это принципиальный момент. Не заимствованные части текста подчиняют себе функционирование матричного кода, а наоборот, матричный код деформирует иноязычные вкрапления, подгоняя их под требования своей системы стихосложения. Переключение кода на уровне языка не приводит к переключению кода на уровне стиха.
Коллеги, позвольте мне подвести итог. Башкирский стих оказывается нечувствителен к инокультурному или иносистемному воздействию. По совокупности собранных сведений мы склонны считать тонизированные прочтения силлабических строк допустимой случайностью.
Ф. Е. Корш (начало XX в.): «Без сомнения случайно является 4-стопный ямб в таранической песне»
Наши данные полностью подтверждают это наблюдение, но уже на материале башкирской поэзии.
Формы узун-кюй и кыска-кюй, как это очевидно из приведённых подсчётов, являются вполне самостоятельными метрическими образованиями и не опираются на культурный авторитет русской литературы. Собственно, такая обособленность башкирского стихосложения от прочих традиций прослеживается и на других уровнях. Тюркский аруз строится на маргинальных для персидского аруза размерах. Башкирская силлабика не восприимчива к распространённым формам западноевропейской силлабики. В этом же ряду находится и самодостаточность башкирского стиха в условиях сосуществования с русской силлабо-тоникой.
Таким образом, мы можем констатировать: башкирская метрика демонстрирует удивительную устойчивость к внешним влияниям. Даже в условиях длительного двуязычия, массовых переводов, литературной учёбы в Москве, чтения русской классики в оригинале — системной тонизации не произошло. Силлабо-тоническая интерпретация башкирского стиха — это не заимствование, а статистическая случайность, обусловленная просодическими особенностями самого башкирского языка.
Спасибо за внимание.