Илиада

Песнь первая. Гнев Ахилла. Язва. Ссора.

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид, и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля), —
С оного дня, как воздвигшие спор воспылали враждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.

Кто ж из бессмертных подвиг их на вражду?
Сын Лето и Зевса,
Царь Аполлон, раздражен на царя, возбудил злую язву;
Гибельный мор по всему ополчению: народ погибал,
Что Агамемнон бесчестно понес Аполлона жреца —
Хриса. Он приходил к кораблям быстроходным ахеян,
Чтобы освободить свою дочь, и с великим выкупом прибыл,
И, имея в руках свои жезл и венец Аполлона,
Смирно молил всех ахеян, но паче царей Агамемнона,
Двух Атридов, вождей и властителей рати ахейской:
«О Атриды, и вы, ахейцы, прекраснопоножные мужи!
Пусть возвратят мне любезную дочь, и богатый мой выкуп
Приму я: чтите Зевесова сына, царя Аполлона».
Все ахейцы согласным воскликнули криком, чтоб принял
Старца почтенного жрец и богатый дары бы приял;
Но не любо было гордому сердцу царя Агамемнона:
Он отпустил его грубо с жестоким веленьем, — и грозно
Молвил ему: «Да не встречу тебя, старец, у быстрых
Судов!
И не медли теперь, и не смей возвращаться обратно!
Скиптр и венец Аполлона тебя не спасут от напасти!
Дочь не освобожу; покамест она не состарится
В Аргосе, в доме моем, далеко от отчизны родной,
Будучи мне рабою, отныне, до гроба,
Будет ходить за станком, и со мной разделять мое ложе!
Но удались и не смей раздражать меня, если хочешь
В целости быть!»

Так сказал он; жрец устрашился и, молча, покорный,
Берегом шел, посреди беспредельного моря; потом он,
Тайно удалясь, Аполлону владыке молился.
Сыну прекрасноволосой Лето: «Бог, услышь меня!
О сребролукий, защитник Хрисы и священного Киллы,
Повелитель могучий Тенедоса!
Сминфей, если я когда храм твой украшал, если сожигал
Пред тобою тучные бедра тельцов и козлов, —
Услышь и исполни желание мне!
Пусть ахейцы моими слезами искупят мои стрелы!»

Так он молился; и внял ему Феб Аполлон.
С Олимпа спустился, пылая гневом, неся на плечах
Лук и колчан со стрелами, звенящими в гневе.
Стрелы гремели на раменах разгневанного бога,
Когда он несся, подобный ночи.

Сел он от судов, далеко, и пустил из лука стрелу;
Страшно бряцали сребристые луки. Вначале поражал он
Мулов и быстрых псов, а потом уже в самих ахейцев
Стрелы пускать начал, разящие: всюду
Черные трупы горели на кострах.

Девять дней по войску летали стрелы Аполлона;
В десятый, Ахилл созвал народное собрание, — богиня
Белая Рамен владычица вложила ему в сердце
Мысль: ибо горе имела она о погибели многих ахеян.
Когда все собрались и соединились в совете,
Быстроногий Ахилл восстал и вещал к Агамемнону:
«Атрид, мы должны, я думаю, вспять обратиться,
Домой возвратиться, иль здесь мы от гибели все погибнем,
Если война и мор погубляют ахеян.
Но пойдем вопросим прорицателя, жреца, иль толкователя
Снов (и сны от Зевса), дабы поведал он,
Что разгневал так Феба, зачем
Нам погибель за погибелью шлет за обеты неверные
Или за жертвы? Может быть, он хочет, чтобы были
Ему туки ягнят и козлов приносимы, дабы
Губительный мор отвратил от нас».

Сказал; и сел; и поднялся Калхант, сын Фестора,
Птицегадатель, многое ведающий,
Он знал и минувшее, и настоящее, и будущее;
Вождь он был ахеян, который к судам
Привел их в Илион через искусство гадания,
Которое дал ему Аполлон. Полный доброй воли,
Он встал и, к ним обращая речь, провещал:
«Ахилл, вождь! Ты приказываешь мне открыть гнев
Царя Феба-стреловержца; я скажу: но вы согласитесь
Клятвой, что будете мне покровительствовать и защищать
Меня и словом, и рукою. Ибо я страшусь прогневать
Мужа, который великою властью облечен
И над аргивянами царствует, и ему покорен народ.
Царь могуществен, когда гневом пылает на низшего мужа:
Даже если смирит он свой гнев в тот день,
Все же оскорбление носит в груди, пока не исполнит
Месть свою. Итак, скажи мне, о царь!
Будешь ли защищать меня?»

И ему отвечал Ахилл, величайший герой:
«Смело скажи, что ты знаешь, и клянись Аполлоном,
Которого ты, Калхант, чтишь и открываешь нам волю его.
Никто из всех ахеян, пока жив я и вижу свет,
Не дерзнет наложить на тебя руки у судов,
Хотя бы ты назвал и самого Агамемнона,
Который теперь гордится пред всеми ахеянами».

Тогда ободрился прорицатель и слово вещал:
«Не за неисполненный обет, не за гекатомбу
Гнев царя Аполлона, но за жреца, которого Агамемнон
Оскорбил: не освободил дочери и не принял выкупа.
За то и шлет нам беды стреловержец, и еще пошлет;
Не прежде он отвратит от нас губительную язву,
Как возвратят отцу дочь его, черноокую деву,
Не принявши выкупа, и отправят священную гекатомбу
В Хрису; тогда, может быть, мы умилостивим его
И он смягчится».

Сказав сие, сел. И поднялся герой Агамемнон,
Могучий владыка, сын Атрея, скорбящий душою:
Черное гневное сердце его наполнилось гневом,
Очи его, пылающие пламенем, метали искры.
Он взглянул на Калханта с яростью и воззвал:
«Прорицатель несчастий! Никогда ты не предвещал мне
Ничего доброго! Ты всегда радуешься предвещать
Бедствия! Ничего благого не сказал и не совершил ты!
Теперь ты предвещаешь беду ахейцам,
Что Феб губит нас за то, что я не принял выкупа
За дочь Хриса, которую я хотел увести в свой дом;
Я хочу иметь ее, ибо она мне милее Клитемнестры,
Моей законной супруги: она не уступает ей ни станом,
Ни ростом, ни умом, ни искусством. Но если нужно,
Я согласен отдать ее, желая спасения народа.
Но вместо нее дайте мне награду, чтобы я не остался
Один без дара: это было бы для всех постыдно.
Смотрите, награда моя отходит к другому!»

И ему отвечал Ахилл, божественный, быстрый в беге:
«Атрид, благороднейший из царей, и жадный к стяжаньям!
Как могут дать тебе награду великодушные ахейцы?
Мы не имеем общей казны; что взяли из городов,
То разделили; и не подобает собирать вновь!
Но ты отпусти деву богу, а мы, ахейцы,
Тебе воздадим втрое и вчетверо,
Если Зевс даст нам разрушить крепкостенную Трою».

И ему отвечал Агамемнон, владыка мужей:
«Ахилл, ты не обманешь меня своим коварством,
Как бы ни был ты храбр! Ты хочешь удержать свою добычу,
А меня лишить моей! Нет! Если ахейцы не дадут мне
Награды по желанию моему, я сам возьму
Твою награду, или Аякса, или Одиссея,
Или приду в твой шатер, и возьму Брисеиду,
Твою награду, чтобы ты понял, что я сильнее тебя.
И если другие не посмеют состязаться со мной,
Ты познаешь, что я могу сделать».

Так сказал он. У Ахилла сердце всколыхнулось
В груди его, косматой, и двойная мысль в нем боролась:
Или обнажить меч, разогнать толпу,
Или смирить гнев, удержать душу.
Когда он так мыслил в уме своем и в сердце,
И уже вынимал из ножен свой великий меч,
Афина сошла с небес: ее послала Гера,
Супруга Зевса, любящая обоих и заботящаяся о них.
Она стала позади Ахилла и ухватила его за светлые кудри,
Видная одна ему; никто из других не видел ее.
Ахилл изумился и обернулся, и тотчас узнал
Богиню Афину; взоры ее сверкали.
И он воззвал к ней крылатыми словами:
«Зачем ты пришла сюда, дочь громовержца?
Чтобы видеть обиду Агамемнона? Но я скажу тебе,
Что исполнится: он скоро заплатит за свою гордыню».

И ему отвечала Афина, светлоокая:
«Я пришла с неба, чтобы утишить твой гнев,
Если ты послушаешься меня. Меня послала Гера,
Любящая обоих и заботящаяся о вас.
Оставь ссору, не обнажай меча;
Но словами обличай его, как угодно тебе,
Ибо так будет: скоро он
Заплатит тебе троекратными дарами за эту обиду.
Сдержи себя и повинуйся мне».

И ей отвечал Ахилл, быстрый в беге:
«Должно, богиня, повиноваться вам,
Хотя бы и гневалось сердце; так лучше;
Ибо кто слушает богов, того боги слушают».

И, сказав, он рукой опустил тяжелую рукоять,
Вложил меч обратно в ножны и повиновался богине.
Афина же улетела на Олимп, в дом эгидодержавного Зевса,
К сонму других богов.

Но снова Ахилл обратился к Агамемнону с язвительной речью
И не преставал обличать его:
«Ты, пьяный, с глазами пса и сердцем оленя!
Никогда не смел ты вооружиться для битвы с народом,
Ни идти в засаду с храбрейшими из ахеян:
Это для тебя казалось смертью.
Для тебя лучше отнимать награды у тех, кто тебе противоречит.
Ты пожираешь народ, ибо царствуешь над ничтожными!
Иначе, Атрид, ты совершил бы последнюю обиду.
Я говорю тебе и клянусь великою клятвой:
Этим скипетром, который не будет уже давать ветвей,
Ибо в первый раз, как отрублен он от корня в горах,
Не будет уже цвести зеленью, покрываться листьями,
Теперь носят его ахейские мужи, хранители законов,
Получившие его от Зевса, — тебе великою будет клятва,
Скажу: когда придет на всех ахеян потребность,
Кто спасет их? Тогда, хотя и скорбя душою,
Но не будет пользы, когда ты, терзаемый мукой,
Захочешь помочь, когда многие падут
От руки Гектора-мужеубийцы.
Тогда ты будешь терзать сердце, гневаясь,
Что ты не почтил храбрейшего из ахеян!»

Так сказал Ахилл и бросил скипетр на землю,
Усеянную золотыми гвоздями, и сел.

Песнь вторая. Сон. Испытание войска. Каталог кораблей.

В то время как другие боги и мужи, укротители коней,
Всю ночь спали, сладкий сон не посещал Зевса:
Он размышлял в уме, как почтить Ахилла
И погубить множество ахеян у кораблей.
И вот явилась ему мысль наилучшая:
Послать к Агамемнону обманчивый сон.
Он обратился к нему и сказал крылатое слово:
«Ступай, обманчивый сон, к судам ахеян,
К шатру Агамемнона, и скажи ему слово в слово
Всё, что я повелю: вели ему вооружить ахеян
Всеми силами, ибо теперь он может взять
Широкоуличный город троянцев:
Бессмертные боги уже не разделяют мнений,
Склонила всех Гера мольбами, и троянцам
Угрожают беды». Так сказал он; сон услышал,
И пошел к судам ахеян.

Пришел он к шатру Агамемнона, нашел его спящего,
Облеченного божественной силой. Стал над его головою,
Образ принявши Нестора, Нестора, Пилосского старца,
Которого более всех почитал Агамемнон.
Ему подражая, божественный сон провещал:
«Спишь ты, Атрид, советник коней! Не следует спать
Всю ночь мужу, облеченному властью и имеющему
Столько забот о народе! Послушай меня, я вестник Зевса:
Хотя он далеко, но заботится о тебе и милует тебя.
Он велит тебе вооружить ахеян
Всеми силами, ибо теперь ты можешь взять
Широкоуличный город троянцев:
Бессмертные боги уже не разделяют мнений,
Склонила всех Гера мольбами, и троянцам
Угрожают беды от Зевса. Помни это,
И когда сон покинет тебя, не забывай моих слов».

Так сказал он и отошел. Царь проснулся,
Божественный голос раздаваясь в его ушах.
Сел он, поднялся и надел на тело мягкую тунику,
Прекрасную, новую, и накинул на плечи большой плащ,
Обутую ногу обул в прекрасные сандалии,
Повесил на плечо меч с серебряными гвоздями,
И взял в руки скипетр своего отца, бессмертный.
С ним он пошел к судам ахеян.
Богиня заря возвестила свет на Олимпе,
Когда он уже приказывал герольдам
Глашатаям идти к народу для собрания.
Они собрали всех. Народ же еще спал.
Он созвал собрание и сказал:
«Мужи, воины ахейские! Зевс, великий,
Послал мне сон божественный...
Он повелел мне вооружить ахеян всеми силами
И взять широкоуличный город троянцев.
Попытаем же народ: я скажу им, что мы отплываем,
Как я обычно делаю. Вы же будьте готовы
Удерживать их».

Так сказал он и сел. Поднялся Нестор,
Царь песчаного Пилоса, и сказал:
«О други, вожди и советники ахеян!
Если бы кто другой рассказал нам сон,
Мы сочли бы его ложным; но тот, кто
Считается храбрейшим из ахеян, — он говорит правду.
Но, может быть, Зевс хочет навязать нам битву.
Вооружимся же!»

Так сказал он и пошел к судам. За ним последовали
Цари, вожди ахеян.
Толпы народа шли, как волны...
И поднялся крик; и земля стонала.
Девять глашатаев пытались утишить их,
Чтобы они слушали царей. И все умолкли,
И сидели на своих местах, утихнув.
Тогда Агамемнон восстал, держа скипетр,
Который сделал Гефест...
И сказал: «О Зевс, отец, и вы, боги и богини!
Вы были свидетелями наших обетов...
Но Зевс не исполнил обещания...
Он хочет, чтобы я вернулся в Аргос с позором...
Но послушайте меня: бежим на корабли,
Ибо мы не возьмем Трои!»...